Место действия:
Можно сказать, здесь два места действия: Линесдаль и дом комадира Гиеньей Стражи Агвара, чей чердак с разрешения хозяина занял Лео для своих художеств (настоящее), и дом, в котором рос Леонард (воспомнания).
Участники:
Саяна Лонгхвост (за Лео и других участников действа). Монотема
Исходные данные (одно-два предложения):
Вот живёшь себе и живёшь спокойно, никого не трогаешь и занимаешься своими делами, и тут - бац! И судьба настойчиво стучится в твою дверь, а скелеты из прошлого напоминают о себе...
Сколько лет назад от событий основного раздела происходит эпизод:
2016 год. За два месяца до того, как Лео ступил с корабля в Азнавур, собираясь вступить в личную стражу Княгини Гиен.
Время года:
Весна, воможно.


Время шло к вечеру. Закат окрасил море из окна в необыкновенный цвет, и пальцы по привычке заскребли по столешнице. Карандаш не нашёлся, и Лео пришлось оторваться от величественного зрелища и оглядеть стол. Какие-то измятые листы со стёршимися до полной неузнаваемости рисунками. Отдельно - пачка чистых листов, перевязанных тесёмкой: не дай Талисман, помнуться или кот подерёт своими гораздыми на шалости когтистыми лапами. Новые ведь покупать придётся!.. Набор кистей, тоже отдельно, аккуратно поставленных в подставку. Новую, стоит заметить. "Наверное, Алька постаралась..."- разглядыая неровные края и немного кривоватые бусины в узоре на обожённой глине, с улыбкой подумал Гиена, вспоминая весёлую и общительную девчушку, младшую дочь своего командира, которая просто обожала, когда дядя Лео приходил. Ну ещё бы! Он ведь приносил с собой чёрно-белого кота, пушистого и ласкового, но при этом охотчего до активных игр, для которых у более спокойного Серпента просто не хватало духа. Хотя и времени тоже, конечно...

Карандаш обнаружился почему-то на полу, покусанный и поцарапанный. "Вот ведь пушистая зараза!.." - беззлобно ругнулся про себя мужчина, там же, на полу, заметив целую кучу погрызенных ластиков, которые он недавно потерял дома, и потому пришлось покупать новые. Базилио почему-то не любил, когда хозяин садился рисовать, и выражал недовольство вот таким вот способом, хотя тяги к порче вещей у чёрно-белого наглеца не было, в этом Леонард был уверен стопроцентно.

Пока Гиена собирал свои испорченные принадлежности под столом, где-то внизу провучал стук в дверь. "Кто-то пришёл? Странно. Кому Агвар мог понадобиться в это время?.." - мимолётно удивился Лео. Как-то так сложилось за эти годы, что командира по делам вечером старались не дёргать: семейный человек, всё-таки.

Впрочем, спустя пару минут оказалось, что посетителю понадобился вовсе не Гиений командир: у лестницы внизу раздались шаги, а после на чердак, милостиво отданный Агваром под художества Серпента, поднялись два человека: собственно, сам хозяин дома и гонец, судя по всему, сейчас с любопытством оглядывающий небольшую, в общем-то комнату.

- Лео, тут к тебе напрашиваются, говорят, лично в руки, - взял слово командир, чуть насмешливо наблюдая за тем, как подчинённый выбирается из-под стола на корточках, а после отряхивается от собранной на полу пыли.

- Вы - Леонард Серпент? - тут же взял слово гонец, не дожидаясь уточняющего вопроса от самого Гиены. Дождавшись кивка, молодой парень продолжил, протягивая какую-то коробку небольшого размера и письмо:

- Вам письмо и посылка от некого господина Больхора, - имя показалось знакомым, но всё равно вызывало недоумение. "Я его где-то слышал..." - задумчиво заключил Леонард, выпроводив гонца и командира, успокоенного тем, что отправитель Гиене знаком, а значит, со всем остальным он и сам разберётся.

Посылка была отложена в сторону: Лео здраво заключил, что пояснение всему этому должно быть в письме, и принялся сначала за него.

Печать на сургуче, изображающая оскаленную змею, обвившуюся вокруг чего-то, напоминающего клык. Шершавая бумага, непривычно тёмная, словно ей уже много лет. Косые строчки, но при этом ровные, словно на подбор, буквы - сразу видно человека образованного и начитанного.

"Здравствуй, дорогой племянник. Если ты читаешь это письмо, значит, меня уже нет в мире живых...
...Помнишь ли ты то, как покинул отчий дом? Помнишь ли, племянник, что имя, которым нарекла тебя мать, было не Леонард, а Руди? Рудольф..."

Письмо падает из ослабевших пальцев на колени, а мужчина в ошеломлении смотрит сквозь дрожащие польцы, и сердце колотится бешено, а воспоминания, казалось, погребённые навсегда под грузом лет, оживают перед глазами, словно всё случилось только вчера...